Духовно-нравственное воспитание | Общие проблемы и вопросы «…в этом как раз и вопрос: что дальше? А будет ли семья потом? В Царстве Небесном? В Вечности? Есть ли это наше сокровище, на Небесах собираемое, или только один из атрибутов земной жизни, как дом, работа, дача… Что с ней будет дальше? Ведь иногда говорят, что семья и брак никакого отношения к вечной жизни не имеют…»
Расскажи мне, что там, за порогом,
За годами, что тайну хранят,
Буду ль счастлив и встречу ли Бога
Где мой Бог ожидает меня…
Я не знал, как мне обращаться к нему. Мой собеседник был старше меня, хотя я и не взялся бы определить его возраст. Он был мудр и исполнен высокого достоинства; по всем правилам этикета я должен был называть его на «Вы». Но представьте себе, что вы встретили ангела, или он явился вам. Как бы вы разговаривали с ним? Всё почтение к нему, всё преклонение перед бесплотной небесной силой вы вложили бы в слова, обращённые к нему, всю любовь, на которую способен человек по отношению к небесному существу… Но сказать ему «Вы, ангел мой..?» Это прозвучало бы едва ли не оскорблением. «Ты мя днесь просвети и от всякого зла сохрани…» Вот нечто подобное я чувствовал сейчас с моим визави. Он сидел передо мной, и в его облике непостижимым образом сочеталось царственное величие со смирением истинного Христова ученика. И я спросил его напрямик. Он ничуть не удивился моему вопросу, не смутился и не рассердился.
– А Вы сами-то готовы называть незнакомого человека на «ты»?
Я замешкался, понимая, что не могу ответить на встречный вопрос. И что я так озаботился этим, ведь на самом-то деле волновала меня совсем другая тема! Но он был, видимо, не из тех, кто любит порассуждать «вообще» и оставлять в разговоре неясности. Это обещало сделать нашу беседу гораздо более интересной, чем я предполагал вначале. Сейчас мне казалось, что он откуда-то знает ответы на все вопросы; знает не как физик, готовый любую проблему описать математическими формулами, и не как богослов, всякую мысль подтверждающий цитатой из авторитетного источника. Он будто бы воспринимал из какого-то глубинного вместилища разные знания, которые позволяли ему прояснить любое недоумение самыми простыми словами – на пальцах, как дважды два, так, чтобы всё становилось понятным любому, кто его слушал.
– Конечно, дело всего лишь в традиции, – произнёс он. – Хорошая это традиция или неудачная (кажется, он почти никогда не употреблял радикально негативных оценок) – особый вопрос, да и не столь уж важный. Бедный крестьянин мог сказать государю: «Ты, царь-батюшка…», и никто не усматривал в этом какой-либо фамильярности. Сейчас же люди иногда с коллегами по работе или соседями по дому, будучи знакомы с ними много лет, называют друг друга на «Вы», и никого это не удивляет. Традиция эта относительно молодая, пришла она с Запада в петровские времена и отражает формализацию и огрубление сферы межличностного общения. Почему огрубление? Да потому что отношение к собеседнику стало характеризоваться внешней формой обращения: «Вы» – означает уважение, почтение или настороженность, «ты» – фамильярность, пренебрежение или степень близости, освобождающую от потребности церемонного обхождения. Но важно ведь совсем другое – что именно мы чувствуем по отношению к собеседнику, насколько высоко мы сами его ценим и любим. Испокон веков это передавалось тонкими движениями души, теплотой голоса…
В слово «ты» можно вложить море любви, преклонения, нежности, а «Вы» может не содержать ничего кроме презрения, ненависти или желания поскорее отделаться… Ведь так? Когда мы говорим в молитве ко Господу: «Да святится имя Твое…», разве кто-то заподозрит здесь неуважение к Богу? А ведь мы к Нему обращаемся только так и не обсуждаем иные варианты. В этом особая степень близости, доверительности, родственности в обращении к Отцу Небесному. Но в каждом человеке – образ Божий, и людям бы лучше так же друг с другом говорить. Однако есть традиция, привычка, и, чтобы кого-то не смутить, не обидеть – мы говорим «Вы». Здесь форма становится важнее содержания, как было во многих других случаях: вежливость подменила приветливость и дружелюбие, закон стал править вместо любви... Конечно, мы не говорим, что этикет и закон – это плохие вещи, но это не то, что нас возвышает; это просто не даёт нам пасть на самое дно. В любом случае не стоит уделять этой проблеме внимания больше, чем она заслуживает.
Здесь он мягко улыбнулся и, изобличая мою хитрость, спросил, давая понять, что можно переходить к главному:
– Но ведь это была лишь преамбула? Вы не о том хотели спросить?
Я смутился, но в его улыбке было столько открытого расположения, что я и сам почти рассмеялся.
– Да, конечно, спасибо за ответ, но так и есть – я больше хотел спросить Вас о другом. О семье.
– О семье? Да, это вопрос более глубокий и важный, чем обращение ты – Вы. Но что же Вас здесь смущает?
– Да смущает как раз вопрос значимости, важности семьи.
– Важность и значимость – первостепенная, после Бога, а в каком-то смысле даже и важнее – ведь Бог без Вас обойдётся, а семья – нет.
– Вот в этом всё дело. Мне кажется, что в жизни человека важно только то, что – вечно…
– Так и есть; всё остальное – второстепенно. То, что мы не возьмём в вечную жизнь, не должно нас связывать; это может быть подспорьем в жизни, может служить нам, даже радовать, но не привязывать. И что же дальше?
– В этом как раз и вопрос: что дальше? А будет ли семья потом? В Царстве Небесном? В Вечности? Есть ли это наше сокровище, на Небесах собираемое, или только один из атрибутов земной жизни, как дом, работа, дача… Что с ней будет дальше? Ведь иногда говорят…
Тут я запнулся и замолчал. Но, кажется, он понял больше, чем я сумел спросить. Мы сидели на скамейке возле дорожки, обсаженной молодыми липками, ведущей к воротам монастыря; он – чуть повернувшись ко мне, а я на самом краешке, лицом к нему. Смотреть на него было как-то радостно – высокий покой почивал на всём его существе. Он разговаривал с мной одними словами, не подкрепляя их никакими жестами и движениями. Руки его спокойно лежали одна на одной, а прямая спина, кажется, совсем не касалась спинки скамейки.
Он немного помолчал, чуть опустив голову, потом заговорил:
– Да, понимаю Вас. Говорят разное. Говорят иногда, что семья и брак никакого отношения к вечной жизни не имеют. Кто-то от этого пугается, а иные радуются. Пугаться не надо.
Что можно ответить на этот вопрос? Ведь многие верующие люди очень надеются быть вместе и по исходе из этой временной жизни. Никто не знает всего, что его ждёт за порогом Вечности, это видится неясно, по слову апостола, как через мутное стекло, но всё же человеку дано некоторое знание и об этом.
Вот первое соображение: поскольку временная жизнь для людей одновременно и школа, и испытание, можно сказать, что для того, чтобы хоть как-то судить о семье в вечности, человек должен бы иметь опыт семьи земной. Тот, кто не создал семью здесь, не трудился и не страдал за неё, не любил жену или мужа и детей, рождённых в любви, не считал семью самым главным в жизни – такой человек вряд ли сможет верно судить о том, что будет с ней в Царствии Божием. Кто-то знает мало и гадательно – тот человек не знает ничего. Но скажут: можно основываться на Священном Писании. Вот и посмотрим, что можно почерпнуть из него.
Из Библии же мы знаем, что семья – это первое, что Бог даровал человеку, создав его. «Нехорошо человеку быть одному», – сказал Господь и дал Адаму жену. Для чего? Наверное, для того же, для чего самому Богу был нужен человек – для любви. Чтобы муж любил жену, и она любила бы мужа, и вместе они любили бы Господа Бога. Чтобы они помогали друг другу и поддерживали, угождали, одобряли, радовали… Нехорошо человеку одному! И ведь это было сделано не на Земле, а в Раю, ещё до грехопадения человека! Тогда человеку была дана заповедь любви. И заповедь любви, как и семья, осталась с ним и после грехопадения, уже на этой Земле… Так неужели можно предположить, что Бог по возвращении человека под отчий кров, в Рай, в Вечность отнимет у него этот первый, самый драгоценный дар? Разум противится этой мысли и сердце отвергает её. Принять такую мысль значило бы представлять Бога безжалостным тираном, а Бог есть Любовь!
Мысль об отсутствии семьи в вечной жизни, о том, что она не имеет к воскресению никакого отношения, отчасти проистекает из неверного, упрощённого толкования одного эпизода в Евангелии. Книжники спрашивают Господа Иисуса Христа: по закону Моисея, если старший брат, имея жену, умирает бездетным, то на вдове должен жениться младший и родить детей, которые будут считаться детьми старшего брата. И вот, если было семь братьев, и все они по очереди женились на одной женщине, не оставив потомства, то чья она будет жена в Царстве Божием? И Господь отвечает: ничья, в Царстве не женятся и не выходят замуж, но живут как ангелы.
Как быть с этим явным противоречием? Господь дал жену Адаму именно в Царстве Небесном, и Господь говорит, что никто не будет мужем и женой, потому что Царство не для брака?
Вспомним историю первых людей. Господь сотворил их, чтобы любить их, и чтобы они любили Его и друг друга. И эта любовь людей – мужчины и женщины друг к другу и образовывала семью; и именно любовь составляет (или должна бы составлять) основу семьи даже и в этой жизни, на грешной Земле. Не хозяйство, не деньги, не общий дом и даже не дети – именно любовь! Полагая, что семья может быть не только в жизни временной, но и в Вечной, мы говорим, что именно любовь является общим качеством той и этой семьи. Семья без любви плоха здесь, и семья без любви невозможна ТАМ. Но здесь, в жизни временной, есть ещё и закон, без которого, к сожалению, не обойтись. И этот закон определяет в том числе и семейные отношения: как жениться, как рожать, растить, воспитывать детей, как работать, какие иметь льготы и пособия, как вести домашнее хозяйство, как разводиться и делить имущество… Здесь, на Земле, семья, увы, может существовать и без любви – по расчёту и даже по принуждению. Но ничего этого – ни закона, ни расчёта, ни принуждения не будет в Царстве Божием. Останется только любовь, и всё будет делаться только по любви.
Вернёмся же к Евангельскому сюжету. Итак, по закону Моисея… Один брат должен, второй должен, седьмой. Это нужно, даже необходимо для продолжения рода, выживания общества, укрепления земного царства. Это, очевидно, был весьма полезный в те времена закон.
А где же здесь любовь? Да ведь здесь есть только закон – и долг, велящий его исполнять. Речи о любви в этой семье нет – только обязанность производить и растить потомство, чтобы не переводились и умножались пастухи и воины. Мы не говорим, что это плохо, мы не судим тех людей; наверное, тогда без этого закона обществу было не выжить. Но возможно ли предположить, что этот долг перед законом жестокой необходимости может быть перенесён в Царство вечной любви? Вот Господь и отвечает – никто не будет связан этим долгом…
Понимаете, ведь любовь супругов – это совсем не то, что просто любовь к ближнему. Когда из любви к ближним делаем им добро, даже до жертвы – мы всё равно остаёмся самими собой. Любовь же супругов делает их одним целым, телесно и духовно. Это никому не может быть навязано; здесь воедино сходятся и Божий промысел, и свободная воля человека. Это особый дар, который даётся не всем, и который не все могут оценить, но тот, кто его достоин – не лишится этого дара.
Не следует делать глобальных обобщений из каждого евангельского слова – всеобщий и безусловный смысл имеют заповеди (и даже здесь есть исключения при определённых обстоятельствах: не убий – но воин может убить врага в сражении), мораль же многих историй относится к конкретным обстоятельствам и не может быть применена безусловно ко всем другим.
Да, очевидно, для многих людей, которым семья была лишь долгом, обязанностью содержать, кормить, рожать, растить, защищать – лишь долгом и ничем иным – для таких людей переход в жизнь вечную будет освобождением от уз этого долга, от обязанности повиноваться упразднённому закону. Но можно ли сомневаться в том, что любовь, которая без корысти, без обязанности привела людей друг к другу, любовь, выдержавшая испытание временем, тяготами, болезнями, обидами и радостями в этой земной жизни – в жизни той, вечной умножится многократно, воссияет новым, чистым и ярким светом в свете Божией любви! Это и будет настоящая семья, настоящее супружество, настоящее единство двух половин одного целого. Тот, кто создал свою семью из любви в мире греховных иллюзий, кто сохранил её и сберёг, сделал источником добра и радости, тот не может сомневаться в том, что в Вечности дары эти будут сохранены и приумножены.
Собеседник мой замолчал, глядя на озеро, и я знал, что вот он – точно видит сейчас то, о чём говорил мне только что с такой уверенностью. Он сидел и чему-то слегка улыбался, а я думал о том, что вопрошающий Господа с верой всегда получит ответ и не будет обманут в своих ожиданиях. Как придёт этот ответ – мы заранее знать не можем. Когда-то через озарение, иногда через встречу с мудрым, иногда – с нищим. Не нужно нам бояться задавать вопросы и искать ответы; Господь пошлёт нам своего ангела в каком-то образе, чтобы научить, и наставить, и поправить, и утешить.
Кажется, о том же была песня паломников, доносившаяся с соседнего лужка:
Расскажи мне, что там, за порогом,
За годами, что тайну хранят,
Буду ль счастлив и встречу ли Бога
Где мой Бог ожидает меня,
Где под сенью олив и черешен,
В том желанном и милом краю
Мой Господь и простит и утешит
Безутешную душу мою…
23 июня 2020 г.
Санкт-Петербург
Источник: Вера и Время
|
