Они (дети) рождаются не для того, чтобы мы их воспитывали и уподобляли самим себе, а для того, чтобы исправить наши ошибки и вернуть человечество на Путь Истины. Мы потеряли Путь, нужен проводник. (Ш. Амонашвили)
Не дается ЧУДО тому, кто не силится к нему навстречу… (А. И. Солженицын)
Активная педагогическая практика на 5 курсе обычно проходит во второй четверти: ноябрь-декабрь. В этом году самой знаменательной датой, приходящейся на эти дни, оказалось 100-летие Д.С. Лихачева. Всем студентам давалось задание включить в урочные разработки материалы статей Лихачева как интегративную основу структурирования содержания филологического образования (на примере конкретных открытых уроков словесности). В частности, очень продуктивными представляются мысли Д.С. Лихачева о «силовых линиях текста», о том, что «концепты возникают в сознании человека не только как «намеки на возможные значения», «алгебраическое их выражение», но и как отклики на предшествующий языковой опыт человека в целом – поэтический, прозаический, научный, социальный, исторический и т.д.», о том, что «концептосфера национального языка тем богаче, чем богаче вся культура нации – ее литература, фольклор, наука, изобразительное искусство (оно также имеет непосредственное отношение к языку, и, следовательно, к национальной концептосфере), она соотносима со всем историческим опытом нации и религией особенно… В концептосферу входят даже названия произведений, которые через свои значения порождают концепты… Термин «концептосфера» вводится мною по типу терминов В.И. Вернадского: ноосфера, биосфера и пр.»(3).
«Путь русской литературы к православному образу лежал не через механическое и религиозно-мертвое обращение к Священному Писанию, «православные коды» или эпизодические разговоры с преподобными людьми, а через реалистическое изображение уклада жизни русского народа, художественное осмысление исторического пути России, освоение новых эпических форм воплощения по-настоящему духовного содержания… Там, где художник становился свидетелем события, а не участником диалога, возникал по-настоящему эпический образ. Художник, становящийся свидетелем, близок молитвенному предстоянию перед Богом» (8).
В соответствии со временем года, представляется целесообразным обратить внимание на, так называемую, рождественскую прозу.
В традиционные школьные программы (период педпрактики) включен текст Н.В. Гоголя «Ночь перед рождеством» (5 класс). В начальной школе изучается (?) «Ванька» А.П. Чехова. Сказки Андерсена («Снежная королева» и др.) с элементами событий и переживаний в рождественские дни, «Двенадцать месяцев», и пр. Семантические составляющие «рождественской» прозы в «Бежином луге» (или в «Муму») Тургенева. Индивидуальное видение природы И.А. Буниным, выраженное в специфике его цветовой лексики. В практикуме по развитию речи (УМК под ред. С.И. Львовой), например, задания для школьников: «Укажите оттенки белого цвета в картине В.А. Серова «Девочка с персиками», «составьте предложения со сложными прилагательными перламутрово-голубой (снег), нежно-алый (закат)», (к сожалению, вне связи с зимними картинами природы в «Лете господнем» И. Шмелева или картиной «Март» Левитана).
Интерес для творчески работающих учителей-словесников (и студентов-стажеров) может представлять программа элективного курса «Рождественская проза в русской литературе 19-20 веков» Г.В. Пранцовой, «предназначенная для обучения учащихся старших классов филологического и гуманитарного профилей». В цели курса входят следующие:
- «совершенствовать читательскую и речевую компетентность учащихся;
- формировать гуманистическое мировоззрение, эстетический вкус, интерес к русской литературе и ценностям отечественной культуры;
- воспитывать уважение к христианским духовным традициям, питающим светскую литературу».
В результате изучения курса предполагается дать учащимся представление «о влиянии христианских духовных традиций, христианского душевного устроения на русскую литературу 19-20 веков», о «теоретико-литературных понятиях, базовых для анализа и художественной интерпретации текста рождественского рассказа», о признаках рождественского рассказа как канонического жанра русской литературы, о различных модификациях жанра святочного рассказа. (Г.В. Пранцова. Элективные курсы по литературе)
Обращение к рождественской прозе, святочному рассказу позволяет продвинуться в решении многих концептуальных образовательно-гуманитарных проблем, в частности, и проблем современного филологического образования.
Дидактическое моделирование может базироваться на раскрытии понятия «ЛОПС – личностно ориентированная проблемная ситуация» в системе уроков «А.П. Чехов и словесность Рождества».
«Сахалинский художник-педагог В. Чепига полагает Чехова «человеком будущего», принужденного жить в мире «дикости и цинизма». С горечью недоумевал писатель, видя вокруг себя атмосферу закулисной злобности. Он не мог, да и не хотел приспосабливаться к порочному кругу людских страстей, ибо реально, не метафорически принадлежал тому недостижимому времени, «когда настанет Царствие Божие на земле» (Цитирую слова Саши из «Невесты») Может быть, именно поэтому… критики, читатели и зрители произведений Чехова не могут их воспринять адекватно авторскому замыслу» (6). Горький признавался Чехову так: «Было время, когда я представлял Вас себе стоящим высоко над жизнью. Лицо у Вас бесстрастно, как лицо судьи, и в огромных глазах отражается все, вся земля и лужи на ней, и солнце, сверкающее в лужах, и души людские» (Переписка Горького. Т.1, с.414, 248). «Начинающий писатель тридцати четырех лет, К. Тренев имел серьезное духовное образование, будучи выпускником Духовной Академии Петербурга… Когда создавалась повесть «Владыка», автор писал А.М. Горькому: «Мое Евангелие – Чехов». Любовь была пожизненной, внимательной, глубокой. «Чехов – одна из поразительнейших, чудесных тайн, замкнутых таким мудреным замком, к которому еще долго будут подбирать ключи» (7).
Смыслообразующие компоненты архитекста (и контекста) Рождества, как и жанрообразующие, в чеховской прозе (а равно, в интертексте «горизонтов ожиданий» «просвещенных» читателей и просто читателей) значительно обогащают представления об образовательных возможностях Рождественской прозы как канонического жанра литературы. Можно бесконечно дискутировать по поводу применимости к творчеству А.П. Чехова высказывания Н.С. Лескова: «писатель чувствует себя невольником слишком тесной и правильно ограниченной формы. От святочного рассказа непременно требуется, чтобы он был приурочен к событиям святочного вечера – от Рождества до Крещения, чтобы он был сколько-нибудь фантастичен, имел какую-нибудь мораль, хоть вроде опровержения вредного предрассудка, и, наконец – чтобы он оканчивался непременно весело. В жизни таких событий бывает немного, и потому автор неволит себя выдумывать и сочинять фабулу, подходящую к программе. А через это в святочных рассказах и замечается большая деланность и однообразие» (Н.С. Лесков «Жемчужное ожерелье»). С другой стороны, «1) преобладание христианско-нравственной проблематики в содержании произведения, построенного на осмыслении судьбы, поведения, поступков и мыслей героя в соответствии с евангельскими заповедями; 2) приуроченность действия к Рождественским праздникам (Святкам или одной рождественской ночи); 3) наличие чудесных событий, представляющих душевное прозрение или перерождение героя; 4) благостная развязка (по Н.Н. Старыгиной). Учительно-морализаторский характер повествования: «…было принято представлять сюжет, смягчающий сердце, и трактовать этот сюжет в духе Евангелия» (Н.С. Лесков) – (основные жанрообразующие признаки святочного рассказа, по Г.В. Пранцовой) могут стоять в основе интерпретации творчества Чехова не как социального политизированного бытописательства (точка зрения «социалистического реализма»): «Антон Павлович Чехов написал Житие Всея Руси. Так можно определить всю совокупность его произведений» (6).
Неисчерпаем педагогический потенциал текстов (и текста жизни) Чехова как ценностная система, «запускающая» процесс формирования эмоционально-ценностного отношения к единой жизненной цели, которая «указана богоподобным естеством человека; она –живое богообщение, - пишет свт. Феофан Затворник. - К этой главной цели обращай и цели частные, ученые, житейские, гражданские, коммерческие, служебные, правительственные. Если бы всякий в обществе держался этого – в общество внесен бы был строй один, общий, и один дух всех бы исполнил». Исповедальный характер рождественских историй, моделирование конфликтного развития событий, драматичности развязок из-за неспособности находить радость в повседневном; суетности, порочности взрослых, которые «воспитывают» детей; последствий бунта против унижения; неготовности действовать вообще, а тем более с пониманием позиций других и т.п. – актуализация «ситуаций гуманитарной ориентировки» (В.М. Симонов), способствующая раскрытию собственных возможностей влиять на развитие событий. Все это можно увидеть в текстах А.П. Чехова. Нагнетание «ужасного» на настроенное на страхи, незащищенное сознание в «Страшной ночи», «Ночи на кладбище (святочный рассказ)». Саморефлексия бунтующего героя как способ самохарактеристики персонажа в «Либерале (новогодний рассказ)». «Кривое зеркало (святочный рассказ)» как иллюстрация потребности в самообмане, компенсирующем заниженную самооценку. «Восклицательный знак (святочный рассказ)» – «бессознательная, машинная» жизнь героя, эмоциональная тупость и неизбежное возмездие за бесчувствие. Как вариант интерпретации темы душевной слепоты, тема расплаты за «запоздалую» любовь с трагическим финалом в произведении «В рождественскую ночь».
Идея Рождества: «Были мы в узах рабства – пришел освободитель и разрешил узы наши… Приблизьте все это к сердцу своему и воспримите чувствами своими, и вы не удержитесь, чтоб не воскликнуть: «Слава тебе Господи, что родился Христос!»…Дело, совершенное рождшимся Господом, касается каждого из нас. Вступающие в общение с ним приемлют от Него свободу, врачество, мир; обладают всем этим и вкушают сладость того… Освятите светлый праздник святыми делами, занятиями и увеселениями, чтобы все, смотря на нас, сказали: «У них святки, а не буйные какие-нибудь игрища нечестивцев и развратников, не знающих Бога» (2).
В качестве иллюстрации иформационно-потребностного мотивирующего смыслоконструирования школьникам для анализа (утверждения значимости Чехова в культуре) может быть предложен подобный текст:
Человеку семнадцать лет. Он кончает гимназию… И вот первые рождественские каникулы…Человек дик, застенчив, самолюбив. Он провинциал, но куда едет, где будет жить две блаженных, свободных недели? В самой Москве!
И Москва не обманула. Сколько нового, необыкновенного! Из уютного дома на заводе Гужона каждый день возит извозчик Сергей, в санках, по декабрьскому снегу, мимо Андрониева монастыря, Николо-Ямскою – на Кузнецкий, Петровку, Театральную площадь… У Зимина в кассе можно купить билет на начинающего Шаляпина, у Трамблэ сесть за столик и выпить чашку шоколада в накуренной, небольшой комнате. По зимним тротуарам на Петровке идут дамы – с картонками, покупками. Зажигаются фонари, летят снежинки. Елки у Большого театра, толпа – все кажется нарядным и волшебным…Необычные люди, неизвестные красавицы, сияющие театры, балет. Дворянское собрание, рестораны, куда можно заглянуть лишь когда старый Кан пришьет последнюю пуговицу. Но какое счастье на том же Сергее катить через два дня Солянкою домой – уже в мерлушковой шапке, пальто, в черном костюме – взрослым, свободным!…Новый мир продолжается. У того же камина, впервые в руках новая книжка: Антон Чехов, «Хмурые люди». Оторваться нельзя. Все особенное. Люди, манера, язык. И сам автор особенный, ни на кого не похожий… Первая встреча с ним: юность и жажда, счастье и неутолимое стремление.
Собинов распевает на утренниках Большого театра (ложа бельэтажа, позолота, тяжеловесный красный бархат, вековая пыль, капельдинеры, похожие на министра, - величавое дыхание Империи). У Зимина Шаляпин дьявольски хохочет в красном Мефистофеле или лениво возлежит, как огромный тигр , в шатре Олоферна. Но Антон Чехов за этим и под этим, уже где-то в сердце – скромный и как будто незаметный: но вошел, покорил и отравил. (1)
Пустота, неудовлетворенность героя окружающими, обесценивание общечеловеческих жизненных смыслов, безответственность и в результате – нравственное падение и заключенный в характеризующем заголовке прогноз дальнейшей судьбы личности – «Шампанское. Рассказ проходимца».
Влияние Чехова на мировое искусство огромно, даже трудно определить всю его меру. Тут можно говорить о создании современного рассказа, о современной драме, о Хемингуэе, об итальянском неореализме, но я скажу лишь о частности. Чехов совершил переворот в области формы. Он открыл великую силу недосказанного. Силу, заключающуюся в простых словах, в краткости.
Чтобы увидеть волшебное применение этой силы, не надо даже брать лучшие, знаменитые рассказы. Вот, например, маленький рассказ «Шампанское», написанный двадцатисемилетним Чеховым для новогоднего номера «Петербургской газеты». Бродяга рассказывает о своей загубленной жизни. Помните конец? Все основные события, вся житейская драма заключена в нескольких словах. «Не помню, что было потом. Кому угодно знать, как начинается любовь, тот пусть читает романы и длинные повести…Жизнь человека вдруг открылась на миг вся, целиком, как одинокое дерево во время грозы, озаренное молнией. И погасла. И читатель все понял сердцем. Он не понял только одного – как добился писатель этого чуда, этого впечатления при помощи грубых, обыкновенных слов?» (4)
Естественным образом в круг рассматриваемых произведений оказываются вовлечены тексты, не относящиеся традиционно к рождественской прозе. Соотносительными социокультурными параметрами (а также текстовыми: прагматическими, эмоционально-ценностным отношением, адаптиавностью к педагогизации и пр.) обладают «Вишневый сад», «Три сестры», «Невеста», «Счастье», «Степь», «Бабы», «Старый дом», «Скрипка Ротшильда», «Именины», «Архиерей», «Черти» и т.д.
Очевидно, что параметризация социокультурного содержания текста (и его контекста) и усиление психолого-педагогической направленности методики смыслоразличесния позволяет сориентировать учебно-воспитательный процесс на повышение социокультурной компетентности учащихся. В соответствии с задачами формирования саморазвивающейся культурно-языковой личности концептуализация смыслов и категоризация текстов по степени их значимости для экспликации и интерпретации актуализированных семантических составляющих и оформляющих их языковых средств предполагает подготовленность учителей и учащихся к различным видам анализа: филологического, когнитивно-семантического, стилистического, дискурсивно-концептуального, лингвокультурологического и пр.
Литература:
- Б. Зайцев. Улица святого Николая (повести и рассказы): Памяти Чехова. М, 1989. с.243-244.
- Святитель Феофан Затворник. Мысли на каждый день. М., 2005, с. 250.
- Д.С. Лихачев. Концептосферв русского языка // Раздумья о России. СПб, с. 493.
- Ю. Трифонов. Собрание сочинений в 4х т. 1987. Т. 4. Статья «Правда и красота», с. 522.
- А. Чадаева. Православный Чехов. М., 2005. с. 3.
- там же, с. 95.
- там же, с. 217.
- А.А. Ильин. Русская литература в контексте отечественных православных традиций. Ярославль. 2000, с.12.
Источник: XV Международные Рождественские образовательные чтения
|
