 Память святой старицы молитвенно почтили в Казанском соборе обители на всенощном бдении, ранней Божественной литургии и молебне у ее честных мощей.
За ее ревностное служение Богу и людям Пелагию Ивановну называли «второй Серафим». Блаженная старица в полной мере исполнила возложенное на нее через преподобного Серафима послушание Самой Царицей Небесной: не только хранить дивеевских сирот от козней вражьих, но и быть матерью для обители. Ничего в Дивееве не делалось без ее благословения: «Что Пелагия Ивановна скажет, то свято, тому уже и быть».
Придя в монастырь во время Иоасафовой смуты, блаженная первое время буйствовала, как и в родном городе Арзамасе. Так она вела невидимую брань с духами злобы. Когда же в обители воцарился долгожданный порядок и начальницей была поставлена Елисавета Алексеевна Ушакова, будущая игумения Мария, Пелагия Ивановна перестала «озорничать». Вместо камней и палок полюбила цветы. Сестры вспоминали:
«Сидит ли, ходит ли, знай, их перебирает; и сколько, бывало, ей нанесут их!»
Незадолго до своей кончины блаженная говорила:
«Кто меня помнит, того и я помню, и если буду иметь дерзновение, за всех буду молиться».
Сохранились воспоминания келейницы Пелагии Ивановны, Анны Герасимовны, о последних мгновениях земной жизни блаженной:
«А то раз, несмотря на страдания и крайнюю слабость сил, накануне уже самой смерти, вдруг привстала на кровати, протянула ручки свои, высоко поднимая их и в восторге воскликнула: «Матерь Божия!» Лицо ее сияло радостью, и вся она трепетала. Сказав эти слова, она в изнеможении опустила свою голову на подушку. Видно, Матерь Божия не оставила ее без Своей Божественной помощи в последние минуты ее жизни».
|
