 Слово пастырской проповеди иеромонаха Адриана в этот день было посвящено осмыслению подвига мученичества, когда страдальцы за веру защищали не какую-то организационную структуру, не свое право на жизнь, собственное мнение или гражданскую позицию, но возвещали действие благодати – за это, за свидетельство о Христе и были гонимы враждебным миром. Подвиг этот, впрочем, не чужд и каждому христианину – ведь исполнение Евангельской заповеди, требующей самоотвержения, всегда вынуждено преодолевать сопротивление нашей падшей природы, плотского мудрования, эгоизма и самолюбия.
Отец Адриан напомнил, что жертвенная любовь невозможна, если не опирается на Христа, невозможна вне Таинств Церкви. Он призвал паству не бояться того подвига, к которому призван каждый христианин, и дерзновенно, поддерживая душевные силы благодатной силой церковных Таинств, шествовать по пути крестоношения, стараясь радовать других, – это повседневный подвиг, в котором дышит тот же Дух, который вдохновлял на исповедничество и древних мучеников, и страстотерпцев последнего времени.
***
Имя священномученика Серафима связано с историей Аносина Борисоглебского монастыря, и память его почитается сестрами и духовенством обители.
Священномученик Серафим, обладавший особым даром вдохновенного слова и прозванный, благодаря ему, русским Среброустом, жил в Аносином монастыре или на пустынном монастырском хуторе с конца 1925 по июль 1926 года, когда решением ГПУ был выслан из Москвы в Нижегородскую область (Дивеево). Эти месяцы были для владыки временем особых внутренних борений, скорбей и переживаний за судьбу Русской Церкви – ведь с 6 декабря 1925 года по завещательному распоряжению Патриаршего Местоблюстителя митрополита Петра (Полянского) епископ Серафим был назначен Председателем Совета Преосвященных московских викариев для временного управления Московской епархией. О внутреннем состоянии владыки красноречиво свидетельствуют его еженощные уединенные моления в Анастасиинском храме монастыря пред запрестольным образом «Моление о чаше», изображающим Спасителя в ночь Гефсиманских страданий. Молитвенным «печалованием» о Земле Русской были наполнены эти дни великого подвижника веры и благочестия, так что, несмотря на неизбежную, конечно же, в его положении напряженную административную деятельность, создавалось впечатление, будто владыка проводит отрешенную жизнь анахорета-затворника. Утешение и силы черпал он в ежедневном служении Божественной литургии, которую, год спустя, пламенно воспел в своих дивеевских проповедях «О Хлебе Небесном». Сохранились записи и нескольких проповедей, произнесенных в Аносиной пустыни, – в них выстраданное, опытное и в то же время необыкновенно поэтическое слово святителя, в основном, посвящено осмыслению монашеской жизни, пронизано глубокой и искренней любовью к монашеству и заветам святых отцов.
|
